Лев Николаевич Толстой не оставил упоминаний о Херсонесе Таврическом. Его эпоха и жизнь равноапостольного великого князя Владимира, который заложил основы православной веры у русских, воспринимались в прямом смысле, без ссылок на Корсунь, как назывался этот античный город. Тем более, о Каиновом грехе, о братоубийстве ради власти в Киеве, мало кто говорит. Все это, однако, так переплетается в истории. Поэтому, направляясь к завершающей части своей поездки по Севастополю, я решил прогуляться по «закоулкам» этого античного города, постоять в амфитеатре под открытым небом и на мгновение почувствовать себя гладиатором. Ахтубинский пилот
Фантазировать не пришлось — весь путь пролегал вдоль сохранившихся укреплений, с проломами, сквозь которые виднелась полоска моря, сложенных из цельных блоков, прочность которых позавидуют современные строители панельных домов. Несмотря на разрушения, остроконечная часть башни напоминала единственный острый зуб, изрядно износившийся, но в те далекие времена способный причинить неприятности врагу. Чтобы попасть на территорию историко-археологического комплекса, нужно было купить билеты, что стоило недорого, а также в киоске приглянулись сувениры с рельефами древних монет.
С чувством, близким к благоговению, которое испытывает человек, переступающий черту познания, я направился к фрагментам античности Византийского периода. Это, конечно, интересно — прикоснуться к осколкам ушедшей цивилизации, которым более 2400 лет, но еще волнительнее было окунуться в атмосферу городской толпы, утоляющей пресыщенность зрелищами гладиаторских боев. Упустить такое, конечно, было нельзя. Зря, что ли, в юности зачитывались «Спартаком», и, преодолев смущение, я спустился в самую чашу амфитеатра.
Полукруглые ярусы, вырубленные прямо в скале, начали постепенно заполняться публикой. Я выбрал, чему отдать предпочтение: высокому искусству, культивируемому греками, или зрелищам, так обожаемым римлянами. Учитывая, что сцена ахтубинского Дома офицеров давно мне знакома, и в какой-то мере заезжие артисты неоднократно ставили на ней мистерии Диониса, я решил пуститься в тяжкие. Подняв руки к небу, я взываю о поддержке богини справедливости и возмездия Немезиды, почитаемой гладиаторами и воинами. Нисколько не смущаясь взглядами собравшихся рядом посетителей, я делаю воображаемые резкие движения коротким мечом и опрокидываю противника на землю. Осталось только нанести последний удар, но поверженный гладиатор поднимает вверх ладонь с отодвинутым большим пальцем, моля о пощаде. Несколько робких хлопков звучат как одобрение и возвращают меня в сегодняшний день.
Путешествие по кварталам древнего города продолжилось на самой вершине, вертикально обрывающейся к берегу. С оборудованной смотровой площадки, принимая задумчивый вид, я наслаждался видом моря, которое всегда располагает к лирическому созерцанию, удобно смотреть вдаль, откуда со стороны дальних стран в порт приходили груженые корабли с товарами. Здесь мне не приходилось особо мудрствовать. Херсонес считался преуспевающим городом, где процветала торговля — настоящий образец свободной экономической зоны.
Сравнивая свои ощущения, когда под ногами хрустят черепки, и ты ступаешь на землю, аккуратно расчерченную археологическими раскопками, лишь упомяну грустную ассоциацию с утерянными цивилизациями, разрушившимися в результате войн и утратившими геополитическую самостоятельность.
«Севастопольские рассказы» не могут обойти эту тему, подсказанную великим писателем и гуманистом. Именно Лев Николаевич Толстой поднял её, проведя самые ожесточенные дни в осажденном городе. Но разве не странная мысль принадлежит ему: «Что, если бы одна воюющая сторона предложила другой — выслать из каждой армии по одному солдату? Потом выслать другого, с каждой стороны, потом третьего, четвертого и т.д. пока осталось бы по одному солдату в каждой армии. И тогда, если уже действительно сложные политические вопросы между разными разумными представителями разумных созданий должны решаться дракой, пускай бы подрались эти два солдата — один бы осаждал город, другой бы защищал его». И ещё: «…Одно из двух: или война есть сумасшествие, или, если люди делают это сумасшествие, то они совсем не разумные создания, как у нас почему-то принято думать».
Не обращаясь ни к кому, я готов согласиться с этими мыслями, если бы не судьба страны, решавшаяся именно в этих кровопролитных войнах. Передо мной наш мир, как усталая, тянущая за собой повозку история, в которой сжались комочками истлевшие летописи о полку Игореве и «Повесть временных лет» Нестора, сказания о земле русской и события, времена, столетия, уготовившие моей стране исчезнуть, раствориться в прахе безвременья, либо сосредоточиться, скинуть бремя трехсотлетнего ига, пройти безумие смутного времени и выйти победителем из всех Отечественных войн.
Вот так, рассуждая и путаясь в своих, порой противоречивых междометиях, блуждая, вновь и вновь вставая на путь истины, я смотрел на Свято-Владимирский кафедральный собор, возведённый в XIX веке в невизантийском стиле. Это же здесь или почти на этом месте, когда-то крестился великий князь Владимир Святославович. Что ещё должен испытывать христианин, православный человек, предки которого вместе с великомученицей Россией прошли огромный тысячелетний путь. И как сложилась бы история древней Руси, а впоследствии России, если бы Владимир Красное Солнышко не склонил мятежников, подразумевавшихся под Корсунью, к миру. Такова цена любви. Брак на византийской принцессе Анне — сестре императоров Василия II и Константина VIII — в обмен на крещение князя.
Оказавшись внутри храма, я замер от восхищения, величественности и торжества момента. Ещё в далеком детстве, когда моя бабушка Матрена Гавриловна, вместе с родителями в тайне крестившая меня, вела в маленькую Михаила — Архангельскую церковь, расположенную тогда в исторической части слободы Владимировки, с чувством, которое охватывает детей, впервые увидевших красоту ликов святых и убранство церкви, терпеливо стоял всю службу, а затем причащался с ложечки сладким нектаром Кагора. И вот это чувство, настоянное благоговением и выдержанное, как многолетнее вино, видя, как под сводами храма родители окунали в купель недавно появившегося на свет младенца, тихой радостью охватило душу.
О красоте и убранстве Свято-Владимирского собора — своды, стены и полы которого покрыты мозаикой, а святые и древние христианские символы выражают духовный смысл русского народа, можно прочитать на любой странице в социальной сети, только нажми клавишу, но пережить, осознавая, что находишься в сердце христианской Руси, это совсем другое. Поклонившись, я поставил свечку перед частицами мощей князя Владимира.
Дальнейший осмотр площади перед Свято-Владимирским кафедральным собором, в эпоху расцвета Херсонеса служившей центром общественной жизни, занял немного времени. Здесь все было как бы рядом. Скульптура Святому Апостолу Андрею Первозванному, а поодаль — громадный колокол весом почти 2,5 тонны, установленный на каменных опорах высотой 4,5 метра. Читаю на табличке, что он был отлит в Таганроге в 1778 году из переплавленных трофейных пушек, захваченных во время турецкой войны, но вывезен французами после Крымской войны в качестве трофея. В 1913 году его вернули обратно, но неприятный осадок остался. Что, если бы русские в 1814 году также демонтировали колокол на Нотр-Дам-де-Пари, или, ещё не остыв от зрелища сожжённой Москвы, засыпали ядрами Париж. Вот и разница между восточными «варварами» и просвещенными европейцами. Многое, очень многое, хотелось осмотреть и еще раз, окинув взглядом восстанавливаемый фрагмент древней Базилики, направился в Новый Херсонес.
Отправился — это громко сказано. Вниз по ступенькам — и ты уже в другой реальности, воссоздающей иллюзию античности и Византии. Декабрь, да ещё накрапывающий дождь — не самый подходящий месяц для прогулок, но даже в это время года чувство восхищения превосходит все остальные. Увиденные с горы музеи Христианства, Античности и Византии, Крыма и Новороссии вблизи ещё больше впечатляют. Чудо-городом реконструкцию не назовёшь, это всё-таки, ещё раз воспользуюсь прилагательными, грандиозный историко-археологический и музейно-храмовый комплекс. Эстетическое удовольствие получаешь от всего, наблюдая, как в древней реке Герон плавают утки и свободно подплывают, получая свою порцию корма, золотые рыбки. Не упустил возможности сфотографироваться с писателем-романтиком Александром Грином. Недалеко стоял «солнце русской поэзии», тезка Пушкин, но поскромничал, рассчитывая, что ментально свою порцию славы уже получил.
Из трёх музейных комплексов выбрал мультимедиа-музей Крыма и Новороссии, подходящий по тематике предыдущих экскурсий. Действительно, начав с мультимедиа-похода русичей на ладье, чему способствовало реалистичное 5-Д видео, я благополучно прибыл в древний город Корсунь, а затем, пропутешествовав по волнам русско-советской истории, представленной интерактивными композициями, возвратился в наши дни. Ощущения, конечно, супер. Хотелось бы ещё побывать в других музеях, но уже поджидал автобус с группой.
Скорректировав маршрут с заходом в «исторические» уголки древнего города, убедился, насколько правдоподобно выглядела усадьба винодела начала нашей эры. Жаль, что не удалось попробовать вина, славившегося на все Причерноморье. Было бы чему поучиться, а может и обменяться опытом. Мы тоже «не лыком шиты». Уже в санатории реальность возвратила в наши дни. Всю ночь громыхало ПВО, сбивая беспилотники. На прикроватной тумбочке лежала раскрытая книга с «Севастопольскими рассказами» Льва Николаевича Толстого…
Александр Салмин. Фото автора.